Захаров Владимир Геннадьевич 2010-2013

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЛАДИМИРА ЗАХАРОВА, ФИЗИКА И БАСА, СЛАВИВШЕГО НАУКУ, КЛАССИКУ И ФОЛЬКЛОР  В  АКАДЕМИЧЕСКОМ ХОРЕ МОСКОВСКОГО ДОМА УЧЁНЫХ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА

Я родился в первый послевоенный год в Макеевке, что близ Донецка, то есть, как сейчас бы сказали, в ДНР. Туда направили папу на восстановление химического комбината. Оба моих родителя были родом из Симбирска, то есть, как сейчас бы сказали, из Ульяновска, родины Ленина, Гончарова и Керенского. Вскоре после рождения меня туда и увезли в прекрасный старинный дом родителей мамы. Таких чудесных деревянных домов тогда еще много было в Симбирске. Бабушкин двор заканчивался толстым глухим забором, по ту сторону которого был двор дома Ульяновых, где родился Владимир Ильич. Только этот дом и оставили, окружив его огромным и бездарным мемориалом на курьих ногах, а весь квартал деревянных домов снесли.

В нашем симбирском доме всегда звучала музыка и песни. Играл на гитаре дедушка, а на фортепиано – мама и два её брата. Они любили классику и романсы. Часто устраивались домашние концерты. А из соседних домов доносилась и музыка попроще, популярная в ранних 50-х: Утёсов, Шульженко, «Рио-Рита» и модные шлягеры из трофейных фильмов, записанные кустарно «на рёбрах», то есть на использованных рентгеновских плёнках. Как-то само собой разумелось, что я буду учиться музыке. И я учился. Сначала из-под палки. Тогда мы жили в Химках. Первую в городе музыкальную школу расположили в двухэтажном бараке. Звукоизоляция там была никакая, и когда кто-нибудь входил в этот храм музыки, то ему казалось, что он попал в сумасшедший дом. Когда храм открыли, я уже один год отучился с домашней учительницей, и мама договорилась, что я буду держать экзамен во второй класс. Экзамен я с треском провалил и продолжил образование с двумя другими педагогами, каждый из которых дал мне очень много. На четвёртом или пятом году я вдруг почувствовал свободу– осознанную необходимость играть и свободно разбирать всё, что мне заблагорассудится по нотам и просто подбирать. Кроме игры на фортепиано, я научился аккомпанировать песни и романсы на гитаре (дедушкина школа).

Огромную дешёвую популярность я имел у одноклассников. Помню, на перемене мы уединились на задворках сцены. Я стал играть «буги-вуги», а мои поклонники пустились в пляс. Вдруг всё стихло, а я продолжал играть. Когда я оторвался от пианино, то обмер: передо мной стоял грозный завуч по прозвищу «Пончик». Всё, что он сказал, было: «Захаров, как ты дошёл до жизни такой?». Однако, репрессий не последовало. Да и за что было репрессировать? Наступала оттепель. Потом мы сколотили маленький джаз и даже играли на танцульках в парке К. и О. им. Льва Толстого, где между прочим играли Лундстрем, Козлов и другие маэстро тогда еще полуподпольного жанра. Всё же в споре «физики и лирики» победила физика. Я поступил на физический факультет МГУ. Меня сразу же зазвали в агитбригаду, где я и играл, и пел, и танцевал. А тогдашняя агитбригада – зто Сергей Никитин с Сергеем Крыловым, Валерий Канер, Валерий Миляев, Геннадий Иванов. А ещё я стал постоянным (на протяжении почти 50 лет с двумя перерывами на поездки в Замбию и Мозамбик) аккомпаниатором физфаковской оперы «Архимед». Это ни с чем не сравнимый конгломерат всех  музыкальных жанров. Тут и опера, и оперетта, и джаз, и эстрада и… бог его знает что еще. Артисты спектакля – студенты, доктора, кандидаты и даже солистка Большого театра Любовь Богданова. Руководитель оперы – Юрий Гапонов, крупнейший учёный, специалист по бета-распаду, элементарным частицам  и слабому взаимодействию. С его уходом из жизни постепенно ушёл и Архимед. Последняя награда «Архимеду» – лауреатство в Международном фестивале «Боспорские Агоны» в Керчи.

Но с музыкой и публикой мне расставаться не хотелось. Я был членом Дома учёных и пошёл петь в Академический хор, которым руководила Екатерина Коновалова. Много было интересных выступлений. Однако, по разным причинам на этот хор не стало хватать времени.

Хотелось бы, однако, чтобы наш хор существовал и креп. Чтобы в нём не переводились хорошие голоса.