Маккавеев Александр Николаевич 1994-2013

Родился 3 октября 1944 г в селе Бурное-Октябрьское Джувалинского района Джамбульской области Казахской ССР. Теперь эти названия ушли в прошлое – все иначе: село Нурлыкент Жуалынского района Жамбылской области Казахстана. Это самый юг Казахстана.

Мои родители попали туда из Ленинграда, где жили и работали до войны. Мама- блокадница, вывезена весной 1942 года. Папа – был тяжело контужен на Невской Дубровке, лечился в госпитале в Красноярске, отправлен на долечивание в Казахстан.

В Казахстане, или где-то в «местах не столь отдаленных», они могли оказаться и по другой причине: один мой дедушка — отец Мамы — офицером воевал в русско-японской войне, затем стал военным священником, участвовал в Первой Мировой, по окончании оной служил в одном из сел Саратовской губернии и был расстрелян в 1931 году «за церковную пропаганду». Дедушка – отец Папы – был сельским священником в Орловской губернии, чудом выжил в Гражданскую войну. Во время оккупации был настоятелем Никитского храма города Орла, после — благочинным Орловской области. По доносу он был арестован. Следствие, длившееся около 9 месяцев, закончилось неожиданно. Иван Петрович был награжден благодарственной грамотой Верховного Главнокомандующего и медалью. Полностью восстановлен во всех правах. После таких биографий – не мудрено, что я, как и другие внуки, знали только то, что оба деда были «сельскими учителями». Родители нас в «детали» их биографий посвящать опасались.

Мама хорошо пела и играла на пианино. Папа к музыке был более равнодушен. В школе мне легко давались гуманитарные науки и физика. Меня всегда «пихали» в школьные и, при случае, в районные хоры. Хотя я любил петь, но музыкой, как Мама не старалась, отказывался заниматься. Только, когда я учился уже на втором курсе географического факультета МГУ (1962 — 63 годы), ей удалось меня уговорить пойти в Академический Хор Университета. Мне легче петь баритоном, однако Серафим Владимирович Попов , художественный руководитель и дирижёр хора, определил меня во вторые тенора, вероятно потому, что у нас в России высоких голосов всегда не хватает, а низких «пруд пруди» (до сих пор не понимаю, какой у меня голос).

Хором я «заболел». Мне все понравилось. Оказалось, что пение в прекрасном коллективе дает огромное удовлетворение. Тут я не могу подобрать слову «удовлетворение» определения, которое полностью бы вместило все то, что чувствуешь, когда слаженные звуки, аккорды, музыкальные фразы взмывают куда-то высоко-высоко и как бы существуют сами по себе, чаруя всех, а еще и ты сам в этом участвуешь!  А какой коллектив! Никогда не забуду нашего «Серафимушку» — Серафима Владимировича Попова, его помощника Бориса Владимировича Баранова, Веру Николаевну и Васю Немировича-Данченко – аккомпаниатора и любимца женской части хора. Были великолепные солисты, но больше всего запомнился неповторимый тенор Вити Скокова, глубокий бас Юрия Рыбакова и, конечно, несравненный голос Иры Сухушиной.

Хор много «гастролировал» по стране. Также я был с ним  в двух зарубежных поездках. Одна – в Югославию и Болгарию, другая в Чехословакию. В последней мы не без успеха участвовали в фестивале студенческих хоров IFAS весной 1968 года. Я уже работал в Институте Географии АН СССР, лаборантом. Подготовка к IFAS началась осенью 1967 года. Меня тогда направили на «самую научную работу» того времени – уборку урожая в совхоз, недалеко от подмосковного города Дмитров. В хоре шли напряженные репетиции. Надо было выучить и сдать несколько произведений из обязательной программы фестиваля. Они были на латинском языке. Обязательно надо было присутствовать на частых и длительных репетициях. Прямо с поля, я бежал на шоссе, и попуткой, или автобусом (как повезет) успевал к электричке и вовремя приходил к началу репетиции. В вагоне учил латинские хоралы и мотеты, представляя в уме, смотря в странички с партитурой, как они звучат. «С первыми петухами» уезжал из дома в совхоз. Хорошо, что репетиции были не каждый день, а раза четыре в неделю.

В 1969 году, когда хор собирался в Болгарию, я был призван в армию, через 2 года вернулся в Институт географии и Хор. В институте поступил в аспирантуру, но к ее окончанию диссертация как-то не получалась, хронически не хватало времени. Работа в институте, подобном нашему, связана была тогда (теперь в меньшей степени) с долгими экспедициями, особенно в теплое время года. И я ничего лучше не придумал, как вспомнить известные строчки басни Крылова:«Ты всё пела? Это дело.Так пойди же, попляши!» Плясать не умею и, скрипя сердцем, ушел из Хора. В положенный срок защитил диссертацию.

Семья и работа занимали много времени, но по ночам, правда редко, снились репетиции. В начале 90-х годов неожиданно позвонил Дима Ромко, с кем мы пели в хоре МГУ, и пригласил в Хор Дома ученых. За это я ему очень благодарен. Художественным руководителем Хора к этому времени стал Борис Владимирович Баранов, и он поручил Диме отыскать певцов. Жалко, что Борис Владимирович руководил нами недолго. После него уровень коллектива стал снижаться. Сначала очень медленно и почти незаметно. Затем стали уходить певцы. Причин разбирать не хочу. Скажу только про себя: привыкнув петь вместе с другими, было трудно слышать рядом с собой фальшивые звуки – их вольно или невольно начинаешь повторять, а что еще ждать от своих средних (а может быть и ниже) способностей, да еще и без всякого музыкального образования? На концерты Хора приходило все меньше слушателей. Репертуар обеднел и стал скучным. Не затем приходил я на репетиции, чтобы слышать от руководителя: «А Вы, в этом месте помолчите». Хотелось знать почему, в каком месте я ошибаюсь. Конечно, дает себя чувствовать возраст – трудно быть в форме, приходя вечером после работы.

Устав от всего этого, я ушел и из хора Дома Ученых, но с удовольствием хожу на его концерты, даже когда вижу (вернее слышу), что он не в лучшей форме. За последние годы положение в Хоре исправляется, прибавляется слушателей, что весьма радует.

Автор Александр Маккавеев

Редактор — Татьяна Королева